|
Раздел #1
Раздел #2
Раздел #3
Раздел #4
Раздел #5
Раздел #6
Раздел #7
Раздел #8
Раздел #9
Раздел #10
Раздел #11
Раздел #12
Раздел #13
Раздел #14
Раздел #15
Раздел #16
Раздел #17
Раздел #18
Раздел #19
Раздел #20
Раздел #21
Раздел #22
Раздел #23
Раздел #24
Раздел #25
|
Он как будто не знает, что есть эпоха в жизни человека, когда ему досадно, зачем дурак глуп, п< длец — низок, зачем толпа пошла,, зачем на сотню пустых люден едва встретишь одного порядочного человека... Он как будто не знает, что есть такие пылкие и сильные души, которые в эту эпоху семейной жизни находят неизъяснимое наслаждение в сознании своего превосходства, мстят посредственности за ее ничтожность, вмешиваются в ее расчеты и дела, чтобы мешать ей, разрушая их... Но еще более: он как будто бы не знает, что для них приходит другая эпоха жизни — результат первой, когда они или равнодушно на все смотрят, не сочувствуя д бру, не оскорбляясь злом, или уверяются, что в жизни и зло необходимо, как и добро, что в армии общества человеческого рядовых всегда должно быть больше, чем офицеров, что глупость должна быть глупа, потому что она глупость, а подлость подла, потому что она подлость, и они оставляют их идти своею дорогою, если не видят от них зла или не видят возможности помешать ему, и повторяют про себя то с радостною, то с грустною улыбкою: «И все то благо, все добро!» Увы, как дорого достается уразумение самых простых истин! Печорин еще не знает этого, и именно потому, что думает, что все знает.
Позабавившись над Грушницким, он позабавился и над княжною, хотя-совсем другим образом.
Я два раза пожал ее руку... во второй раз она ее выдернула• не говоря ни слова.
— Я дурно буду спать эту ночь, — сказала она мне, когда мазурка кончилась.
— Этому виноват Грушницкий.
— О нет! — И лицо ее стало так задумчиво, так грустно, что я дал себе слово в этот вечер непременно поцеловать ее руку.
Стали разъезжаться. Сажая княжну в карету, я быстро прижал ее маленькую ручку к губам своим. Было темно, и никто не мог этого видеть.
Я возвратился в залу очень доволен собою.
С этого времени история круто поворотилась и из комической начала переходить в трагическую. Доселе Печорин сеял — теперь настает время пожинать ему плоды посеянного. Мы думаем, что в этом и должна заключаться истинная нравственность поэтического произведения, а не в пошлых сентенциях.
Грушницкий, наконец, понял, что он одурачен, но
вместо того чтобы в самом себе увидеть причину своего
позора, он увидел ее в Печорине.
Стр. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
|
|